Босоногое детство
Вспоминая тяжелое босоногое детство, Антонина Федоровна то и дело смахивает подступающие слезы. Жизнь была тяжелая, трудная, голодная. Но тем не менее, в этой женщине, которой судьба подарила долгую и интересную жизнь, до сих пор горит огонь в глазах и чувствуется невероятная сила духа и любовь к жизни.
«В огороде уродила кукуруза или картошка – отдай в государство. Ходили сборщики по станице, собирали яйца куриные. 300 яиц нужно было отдать. Молоко сдавали. Коровка отелилась – теленочка в колхоз. Не сдал теленка - сена не дают. Ходить в школу было не в чем. Голые, босые. Чтобы сделать себе хоть какие-то башмаки, драли кору с деревьев и из нее плели лапти. Бывало пока дойдешь до школы, а башмаки уже развалились. А в школе холодно, топить нечем, на стеклах узоры от мороза. Учитель говорит: «Вы хоть тряпку какую-то с собой приносите под ноги подстилать. Выйдешь к доске, голыми пятками сверкаешь. Из школы выходишь, а на улице вьюга, метель белого света не видно. Пока до дому по снегу, морозу дойдешь, на ногах и руках «зашпоры зашли» (ощущение острой боли от мороза, холода)» - вот так начала свой рассказ наша героиня.

Пришла война
«Всех мужчин забрали на фронт. Остались женщины с малыми ребятишками. Бригадир на работу гонит, деток оставить не на кого. Замыкали детей в хатах. Хорошо, если у кого-то была старушка-соседка. Просили наведываться и приглядывать. Приезжали поздно, темно уже было, уставшие. Пахали, сеяли и боронили на коровах. Старички насыпали по ведру пшеницы в сумки и сеяли вручную. А мы две пары быков запряжем и бороним. А сзади идет посевщик и бороной рулит. И все босиком. Крапива, ожина исколет все ноги. Болячки нарывают, больно очень. В раны попадала земля и они начинали болеть еще сильнее.
И всегда очень хотелось кушать. Кухарка варила обед. Она в степи собирала какое-то розовые корешки, чистила и варила из них борщ. Алычой подкислит его, укроп, лук для запаха добавит. Подходишь с чашечкой, нальет половник, и кушаешь без хлеба. Добавки не давали. И снова на работу. А хлеб пекли из дубовой коры: сушили ее и мололи на самодельной мельнице. Большой удачей было достать немного кукурузы. Перемелешь ее на мельничке, перемешаешь с корой и печешь оладьи. Много в то время умерло людей от голода.
И тут в Бесстрашную пришли немцы. Ходили по станице и требовали от людей молоко, птицу, яйца, мед. У кого был поросенок, забирали и тут же резали, жарили мясо и ели. В колхозной столовой немцы заставляли местных женщин готовить для них обед. У нас дома остановились четыре немца, квартировали. Первым делом сорвали они со стены фотографии, на которых были мои мама и отец – казаки. «Казак стрелять», - говорили на ломаном русском немцы. Бросили на пол и стали топтать ногами карточки. Все фотографии уничтожили. Мама нас с братом на печке русской прятала. Из старой занавески была сделана ширма. А комендант подойдет к печи, держит в руках большую конфету в цветной обертке и зовет нас. А мама обмажет нам лица сажей и говорит немцу: «Не подходи, больные они, заразные». Немец походит, походит, а потом вновь нас зовет. Но мы маму слушали, к нему не спускались. Жили они у нас месяц. А в общей сложности немцы были в станице полгода. Назначили из местных-предателей полицаев. Они ездили по станице, заставляли людей сдавать оружие, а тех, кто не сдавал, расстреливали. Стали люди уходить в лес – в партизаны.
Помню, как немцы повесили в центре станицы молодую девушку и мужчину. Это было ровно в том месте, где сейчас установлен танк в честь Героя Советского Союза Дмитрия Федоровича Лавриненко. Женщина была приезжая. На сельсовете висел наш флаг. А немцы сняли его и начали топтать ногами. Эта девушка подняла флаг с земли. Ее схватили. А мужчина был наш земляк. Он работал животноводом, и ему поручили отогнать скот в Армавир. По дороге он предлагал землякам разбирать животных по домам, чтобы они не пропали. И за это его повесили. Две недели их тела висели посреди станицы. Но еще больше свирепствовали полицаи. Они заставили земляков копать большую яму, где должен был быть массовый расстрел. Только по счастливой случайности трагедии удалось избежать.
Как-то пришел пешком в станицу военком из Спокойной. Собрал всех девчонок: кому 12 лет, кому 15 и больше. В общей сложности 20 человек было. Построил нас в шеренгу, и пошли мы в Спокойную. Пришли в станицу к вечеру. Запер он нас в каком-то сарае. А там солома вся перетертая, вонь стоит страшная, а самое ужасное - полно крыс и мышей. Ночь была тяжелая. А утром открыл, построил всех и начал называть фамилии. Назвал и мою, сказав, что мы остаемся в станице по брони, работать. А остальных девушек отправили на фронт. Работать было сложно. Всего лишь один трактор на всю Бесстрашную. Нас назначили прицепщиками. Трактор пашет, тракторист в кабине, а мы как цыплята на раме сидим. Пыль, гарь, вонь - всё в лицо. Глаза, нос в пыли, ничего не видно. А как только лемеха забьются грязью и травой, спускались и чистили их. Трудная работа. Сидим и с подружками разговариваем: «Давайте проситься на фронт, на передовую». А сами рассуждаем: «Из этих пятнадцати девчонок, что забрали, ни одна не вернулась, все погибли».
Зимой было еще сложней. Есть нечего было не только людям, но и скотине. Сена не хватало, и животные умирали. Ходить тоже было не в чем. Старые люди придумали шить из кожи обувь. Вызывали сапожника, и он шил примитивные башмаки, сапоги. Приходили к нему, ставили ногу на эту кожу, а он обрезал по размеру. Потом прошивал с одной и другой стороны. Получалось что-то похожее на башмаки. Набивали их соломой, надевали на ноги и привязывали бечевкой. Называли эту обувь чуни. С одеждой тоже было не очень. Особенно сложно было с теплой одеждой. Из тканого полотна шили зипуны, фуфайки. Они теплые были, суконные. Изношенную одежду не выбрасывали, а убирали на чердак до лучших времен.

Мирная жизнь – суровые испытания
После войны я вышла замуж. У меня родился старший сын Николай. Но мама не приняла зятя, что-то он ей не пришелся по душе. Он вернулся с войны, был бедный, ничего у него не было. Брак наш распался. В то время нужно было отрабатывать 160 трудодней. А у меня ребенок маленький. Вот и не выработала я четыре трудодня. За это меня судили. Сначала огласили приговор: полгода работ по восстановлению Сталинграда. А я знала, что кто туда уезжал, уже назад не возвращался. Суд был прилюдный, в местном клубе. Пришла я с мамкой и маленьким сынишкой Колей. А он расплакался, раскричался. Ушел суд на совещание. А потом огласили приговор, что я остаюсь дома ввиду того, что ребенок маленький и мать старая. Эти шесть месяцев я отрабатывала в колхозе в Бесстрашной. Дали мне десять коров первотелок. Я их раздоила, телят выпоила. Девять телят оставили в колхозе, а десятого теленка мне дали, как премию. Только когда колхоз стал совхозом, нам стали платить зарплату, и жизнь стала намного легче. На ферме бригадиром работал Григорий. Он взял меня на поруки, под опеку, а потом я стала его женой.

Мама - казачка, папа – казак
Помню свою маму. Она была настоящая казачка – суровая, с характером. Попросилась как-то я у нее сходить на «досветки». Это были такие собрания с музыкой, танцами, песнями и шутками - для более близкого знакомства и создания семей. Проходили они в какой-либо хате. В этот раз у моей няни были. А она мне говорит: «Иди, только бери с собой прялку. Чтобы клубок напряла к утру». И потащила я собой эту прялку, гребенку и другие необходимые принадлежности. Все девчата и ребята танцуют, разговаривают, семечки щелкают, а я пряду. Ребята подойдут, прялку остановят, а я их отгоняю. Знала, что если не напряду сколько нужно, мать накажет; нужно было обязательно выполнить её задание. А молодежь смеется надо мной. Так два раза я сходила на «досветки» и больше не пошла. Стыдно мне было. Женщины делали все. Ткали из кусочков ткани полотно. Порвется халатик или другая одежка, его рвут на ленточки, сшивают их между собой. А потом из них ткали попонки, с рисунком. Стелили их на пол, было очень красиво и уютно в хате. Делали красивые рушники, настольники. Мама была очень набожная и строгая. Не разрешала вступать в колхоз, но я без спроса пошла на работу. За это получила от нее большой нагоняй. Папа умер еще до войны, когда мне лет пять было. Так что рассказать о нем я ничего не могу.

Семья, дети
У нас с Григорием ребятишки рождались одним за одним. Жили дружно, хорошо, по совести. Дети росли послушными, помогали во всем. Дочки не капризничали, когда приходилось донашивать друг за дружкой одежду. Старшая идет в первый класс, а на следующий год другая. Так и переходили и форма, и фартуки по наследству от одного к другому. В станице была только восьмилетка. Старшие классы дети заканчивали в Подгорной и Спокойной. В общей сложности мы вырастили и подняли с мужем восемь детей – четыре сына и четыре дочки. Все они получили образование. Сами пробивали себе дорогу в жизнь. Даже не знаю, откуда они узнавали про учебные заведения. Но факт есть факт. После практики по распределению разъехались по всей стране. Стали поварами, кондитерами, товароведами. Одна дочь живет в Санкт-Петербурге, трое - в Великом Новгороде. Старший сын Николай уехал в Приморский край. Средний жил в Отрадной, но его, к сожалению, уже нет в живых. А еще двое сыновей в станице остались. У каждого семья, дети. А теперь внуки, правнуки и даже двое праправнуков. Жаль, что муж Григорий Павлович не дожил до этого дня. Его уже 35 лет нет с нами».

С песней по жизни
А еще Антонина Федоровна очень любит петь. Ходила два раза в неделю в местный клуб на репетиции. Муж, Григорий Павлович, увлечение супруги поддерживал. У них в станице была учительница, которая объединила 18 человек в хор. Вместе с коллективом они объездили много городов не только в районе и крае, но и далеко за его пределами. Самой запоминающейся была и остается поездка в столицу - Москву. Антонина Федоровна до сих пор помнит все тексты песен и с удовольствием поет старинные куплеты.
«Бывало женщины работают, кладут копны сена, полют подсолнухи и поют. Такие задушевные песни, что аж мурашки по коже», - рассказывает Антонина Федоровна.
Сейчас Антонина Федоровна живет в окружении любящих детей, внуков и правнуков. В своем почтенном возрасте она помнит всех поименно. В их доме всегда собирается большая семья и устраивает настоящий праздник с шашлыками, весельем. Антонина Федоровна всегда особенно готовилась к приезду детей. Пекла хлеб, пироги, пирожки, готовила вкусности. А приготовить было из чего. Держала большое хозяйство: несколько коров, поросят, овец, гусей, индюков, уток и много другой живности. А огород какой! Огурчики, помидорчики, картошка – в обязательном порядке. В саду много фруктовых деревьев, смородина, малина, клубника. Особой любовью для Антонины Федоровны являются цветы. В палисаднике, в огороде, за двором – везде растут цветочки, посаженные заботливыми руками труженицы, которая, несмотря на все трудности, прожила достойную жизнь, заслуживающую восхищения.
«Я всегда работала с удовольствием. Никогда не уставала, ничего у меня не болело. Полола и полоть хотелось. С песней, с задором, с настроением. Сейчас вот сижу и думаю, что весна наступила, нужно за дело браться. Привыкла я так, по-другому не могу. В возраст свой верить не хочу, глазами бы все дела переделала. Я же еще не старая! – смеется наша героиня. - И жизнь сейчас такая хорошая: всего вдоволь - и одежды, и еды, только радуйся!»
Хоть и разлетелись из семейного гнезда уже взрослые дети, но в обязательном порядке с мамой кто-то есть. Они предлагали ей переехать к ним, но разве она согласится оставить Бесстрашную, свой дом?! Ведь здесь ей все родное: каждая травинка, каждая былинка и место, в котором она прожила всю свою жизнь. Дочки приезжают по очереди, ухаживают за мамой, смотрят за домом и огородом. Выращивают птицу, сажают огород, цветы. А по вечерам, под задушевные мамины песни, они вяжут. Все сестры - настоящие рукодельницы. Антонина Федоровна хвалит своих детей, оберегает, как и раньше. Не делом, так словом обязательно подскажет, подбодрит.
В своем почтенном возрасте Антонина Федоровна не перестает мечтать. И мечта ее проста, но она имеет глубокий смысл. Хочет эта прекрасная женщина, чтобы все жили в мире и радости, и ее родная Бесстрашная процветала!

Босоногое детство
Вспоминая тяжелое босоногое детство, Антонина Федоровна то и дело смахивает подступающие слезы. Жизнь была тяжелая, трудная, голодная. Но тем не менее, в этой женщине, которой судьба подарила долгую и интересную жизнь, до сих пор горит огонь в глазах и чувствуется невероятная сила духа и любовь к жизни.
«В огороде уродила кукуруза или картошка – отдай в государство. Ходили сборщики по станице, собирали яйца куриные. 300 яиц нужно было отдать. Молоко сдавали. Коровка отелилась – теленочка в колхоз. Не сдал теленка - сена не дают. Ходить в школу было не в чем. Голые, босые. Чтобы сделать себе хоть какие-то башмаки, драли кору с деревьев и из нее плели лапти. Бывало пока дойдешь до школы, а башмаки уже развалились. А в школе холодно, топить нечем, на стеклах узоры от мороза. Учитель говорит: «Вы хоть тряпку какую-то с собой приносите под ноги подстилать. Выйдешь к доске, голыми пятками сверкаешь. Из школы выходишь, а на улице вьюга, метель белого света не видно. Пока до дому по снегу, морозу дойдешь, на ногах и руках «зашпоры зашли» (ощущение острой боли от мороза, холода)» - вот так начала свой рассказ наша героиня.

Пришла война
«Всех мужчин забрали на фронт. Остались женщины с малыми ребятишками. Бригадир на работу гонит, деток оставить не на кого. Замыкали детей в хатах. Хорошо, если у кого-то была старушка-соседка. Просили наведываться и приглядывать. Приезжали поздно, темно уже было, уставшие. Пахали, сеяли и боронили на коровах. Старички насыпали по ведру пшеницы в сумки и сеяли вручную. А мы две пары быков запряжем и бороним. А сзади идет посевщик и бороной рулит. И все босиком. Крапива, ожина исколет все ноги. Болячки нарывают, больно очень. В раны попадала земля и они начинали болеть еще сильнее.
И всегда очень хотелось кушать. Кухарка варила обед. Она в степи собирала какое-то розовые корешки, чистила и варила из них борщ. Алычой подкислит его, укроп, лук для запаха добавит. Подходишь с чашечкой, нальет половник, и кушаешь без хлеба. Добавки не давали. И снова на работу. А хлеб пекли из дубовой коры: сушили ее и мололи на самодельной мельнице. Большой удачей было достать немного кукурузы. Перемелешь ее на мельничке, перемешаешь с корой и печешь оладьи. Много в то время умерло людей от голода.
И тут в Бесстрашную пришли немцы. Ходили по станице и требовали от людей молоко, птицу, яйца, мед. У кого был поросенок, забирали и тут же резали, жарили мясо и ели. В колхозной столовой немцы заставляли местных женщин готовить для них обед. У нас дома остановились четыре немца, квартировали. Первым делом сорвали они со стены фотографии, на которых были мои мама и отец – казаки. «Казак стрелять», - говорили на ломаном русском немцы. Бросили на пол и стали топтать ногами карточки. Все фотографии уничтожили. Мама нас с братом на печке русской прятала. Из старой занавески была сделана ширма. А комендант подойдет к печи, держит в руках большую конфету в цветной обертке и зовет нас. А мама обмажет нам лица сажей и говорит немцу: «Не подходи, больные они, заразные». Немец походит, походит, а потом вновь нас зовет. Но мы маму слушали, к нему не спускались. Жили они у нас месяц. А в общей сложности немцы были в станице полгода. Назначили из местных-предателей полицаев. Они ездили по станице, заставляли людей сдавать оружие, а тех, кто не сдавал, расстреливали. Стали люди уходить в лес – в партизаны.
Помню, как немцы повесили в центре станицы молодую девушку и мужчину. Это было ровно в том месте, где сейчас установлен танк в честь Героя Советского Союза Дмитрия Федоровича Лавриненко. Женщина была приезжая. На сельсовете висел наш флаг. А немцы сняли его и начали топтать ногами. Эта девушка подняла флаг с земли. Ее схватили. А мужчина был наш земляк. Он работал животноводом, и ему поручили отогнать скот в Армавир. По дороге он предлагал землякам разбирать животных по домам, чтобы они не пропали. И за это его повесили. Две недели их тела висели посреди станицы. Но еще больше свирепствовали полицаи. Они заставили земляков копать большую яму, где должен был быть массовый расстрел. Только по счастливой случайности трагедии удалось избежать.
Как-то пришел пешком в станицу военком из Спокойной. Собрал всех девчонок: кому 12 лет, кому 15 и больше. В общей сложности 20 человек было. Построил нас в шеренгу, и пошли мы в Спокойную. Пришли в станицу к вечеру. Запер он нас в каком-то сарае. А там солома вся перетертая, вонь стоит страшная, а самое ужасное - полно крыс и мышей. Ночь была тяжелая. А утром открыл, построил всех и начал называть фамилии. Назвал и мою, сказав, что мы остаемся в станице по брони, работать. А остальных девушек отправили на фронт. Работать было сложно. Всего лишь один трактор на всю Бесстрашную. Нас назначили прицепщиками. Трактор пашет, тракторист в кабине, а мы как цыплята на раме сидим. Пыль, гарь, вонь - всё в лицо. Глаза, нос в пыли, ничего не видно. А как только лемеха забьются грязью и травой, спускались и чистили их. Трудная работа. Сидим и с подружками разговариваем: «Давайте проситься на фронт, на передовую». А сами рассуждаем: «Из этих пятнадцати девчонок, что забрали, ни одна не вернулась, все погибли».
Зимой было еще сложней. Есть нечего было не только людям, но и скотине. Сена не хватало, и животные умирали. Ходить тоже было не в чем. Старые люди придумали шить из кожи обувь. Вызывали сапожника, и он шил примитивные башмаки, сапоги. Приходили к нему, ставили ногу на эту кожу, а он обрезал по размеру. Потом прошивал с одной и другой стороны. Получалось что-то похожее на башмаки. Набивали их соломой, надевали на ноги и привязывали бечевкой. Называли эту обувь чуни. С одеждой тоже было не очень. Особенно сложно было с теплой одеждой. Из тканого полотна шили зипуны, фуфайки. Они теплые были, суконные. Изношенную одежду не выбрасывали, а убирали на чердак до лучших времен.

Мирная жизнь – суровые испытания
После войны я вышла замуж. У меня родился старший сын Николай. Но мама не приняла зятя, что-то он ей не пришелся по душе. Он вернулся с войны, был бедный, ничего у него не было. Брак наш распался. В то время нужно было отрабатывать 160 трудодней. А у меня ребенок маленький. Вот и не выработала я четыре трудодня. За это меня судили. Сначала огласили приговор: полгода работ по восстановлению Сталинграда. А я знала, что кто туда уезжал, уже назад не возвращался. Суд был прилюдный, в местном клубе. Пришла я с мамкой и маленьким сынишкой Колей. А он расплакался, раскричался. Ушел суд на совещание. А потом огласили приговор, что я остаюсь дома ввиду того, что ребенок маленький и мать старая. Эти шесть месяцев я отрабатывала в колхозе в Бесстрашной. Дали мне десять коров первотелок. Я их раздоила, телят выпоила. Девять телят оставили в колхозе, а десятого теленка мне дали, как премию. Только когда колхоз стал совхозом, нам стали платить зарплату, и жизнь стала намного легче. На ферме бригадиром работал Григорий. Он взял меня на поруки, под опеку, а потом я стала его женой.

Мама - казачка, папа – казак
Помню свою маму. Она была настоящая казачка – суровая, с характером. Попросилась как-то я у нее сходить на «досветки». Это были такие собрания с музыкой, танцами, песнями и шутками - для более близкого знакомства и создания семей. Проходили они в какой-либо хате. В этот раз у моей няни были. А она мне говорит: «Иди, только бери с собой прялку. Чтобы клубок напряла к утру». И потащила я собой эту прялку, гребенку и другие необходимые принадлежности. Все девчата и ребята танцуют, разговаривают, семечки щелкают, а я пряду. Ребята подойдут, прялку остановят, а я их отгоняю. Знала, что если не напряду сколько нужно, мать накажет; нужно было обязательно выполнить её задание. А молодежь смеется надо мной. Так два раза я сходила на «досветки» и больше не пошла. Стыдно мне было. Женщины делали все. Ткали из кусочков ткани полотно. Порвется халатик или другая одежка, его рвут на ленточки, сшивают их между собой. А потом из них ткали попонки, с рисунком. Стелили их на пол, было очень красиво и уютно в хате. Делали красивые рушники, настольники. Мама была очень набожная и строгая. Не разрешала вступать в колхоз, но я без спроса пошла на работу. За это получила от нее большой нагоняй. Папа умер еще до войны, когда мне лет пять было. Так что рассказать о нем я ничего не могу.

Семья, дети
У нас с Григорием ребятишки рождались одним за одним. Жили дружно, хорошо, по совести. Дети росли послушными, помогали во всем. Дочки не капризничали, когда приходилось донашивать друг за дружкой одежду. Старшая идет в первый класс, а на следующий год другая. Так и переходили и форма, и фартуки по наследству от одного к другому. В станице была только восьмилетка. Старшие классы дети заканчивали в Подгорной и Спокойной. В общей сложности мы вырастили и подняли с мужем восемь детей – четыре сына и четыре дочки. Все они получили образование. Сами пробивали себе дорогу в жизнь. Даже не знаю, откуда они узнавали про учебные заведения. Но факт есть факт. После практики по распределению разъехались по всей стране. Стали поварами, кондитерами, товароведами. Одна дочь живет в Санкт-Петербурге, трое - в Великом Новгороде. Старший сын Николай уехал в Приморский край. Средний жил в Отрадной, но его, к сожалению, уже нет в живых. А еще двое сыновей в станице остались. У каждого семья, дети. А теперь внуки, правнуки и даже двое праправнуков. Жаль, что муж Григорий Павлович не дожил до этого дня. Его уже 35 лет нет с нами».

С песней по жизни
А еще Антонина Федоровна очень любит петь. Ходила два раза в неделю в местный клуб на репетиции. Муж, Григорий Павлович, увлечение супруги поддерживал. У них в станице была учительница, которая объединила 18 человек в хор. Вместе с коллективом они объездили много городов не только в районе и крае, но и далеко за его пределами. Самой запоминающейся была и остается поездка в столицу - Москву. Антонина Федоровна до сих пор помнит все тексты песен и с удовольствием поет старинные куплеты.
«Бывало женщины работают, кладут копны сена, полют подсолнухи и поют. Такие задушевные песни, что аж мурашки по коже», - рассказывает Антонина Федоровна.
Сейчас Антонина Федоровна живет в окружении любящих детей, внуков и правнуков. В своем почтенном возрасте она помнит всех поименно. В их доме всегда собирается большая семья и устраивает настоящий праздник с шашлыками, весельем. Антонина Федоровна всегда особенно готовилась к приезду детей. Пекла хлеб, пироги, пирожки, готовила вкусности. А приготовить было из чего. Держала большое хозяйство: несколько коров, поросят, овец, гусей, индюков, уток и много другой живности. А огород какой! Огурчики, помидорчики, картошка – в обязательном порядке. В саду много фруктовых деревьев, смородина, малина, клубника. Особой любовью для Антонины Федоровны являются цветы. В палисаднике, в огороде, за двором – везде растут цветочки, посаженные заботливыми руками труженицы, которая, несмотря на все трудности, прожила достойную жизнь, заслуживающую восхищения.
«Я всегда работала с удовольствием. Никогда не уставала, ничего у меня не болело. Полола и полоть хотелось. С песней, с задором, с настроением. Сейчас вот сижу и думаю, что весна наступила, нужно за дело браться. Привыкла я так, по-другому не могу. В возраст свой верить не хочу, глазами бы все дела переделала. Я же еще не старая! – смеется наша героиня. - И жизнь сейчас такая хорошая: всего вдоволь - и одежды, и еды, только радуйся!»
Хоть и разлетелись из семейного гнезда уже взрослые дети, но в обязательном порядке с мамой кто-то есть. Они предлагали ей переехать к ним, но разве она согласится оставить Бесстрашную, свой дом?! Ведь здесь ей все родное: каждая травинка, каждая былинка и место, в котором она прожила всю свою жизнь. Дочки приезжают по очереди, ухаживают за мамой, смотрят за домом и огородом. Выращивают птицу, сажают огород, цветы. А по вечерам, под задушевные мамины песни, они вяжут. Все сестры - настоящие рукодельницы. Антонина Федоровна хвалит своих детей, оберегает, как и раньше. Не делом, так словом обязательно подскажет, подбодрит.
В своем почтенном возрасте Антонина Федоровна не перестает мечтать. И мечта ее проста, но она имеет глубокий смысл. Хочет эта прекрасная женщина, чтобы все жили в мире и радости, и ее родная Бесстрашная процветала!

Босоногое детство
Вспоминая тяжелое босоногое детство, Антонина Федоровна то и дело смахивает подступающие слезы. Жизнь была тяжелая, трудная, голодная. Но тем не менее, в этой женщине, которой судьба подарила долгую и интересную жизнь, до сих пор горит огонь в глазах и чувствуется невероятная сила духа и любовь к жизни.
«В огороде уродила кукуруза или картошка – отдай в государство. Ходили сборщики по станице, собирали яйца куриные. 300 яиц нужно было отдать. Молоко сдавали. Коровка отелилась – теленочка в колхоз. Не сдал теленка - сена не дают. Ходить в школу было не в чем. Голые, босые. Чтобы сделать себе хоть какие-то башмаки, драли кору с деревьев и из нее плели лапти. Бывало пока дойдешь до школы, а башмаки уже развалились. А в школе холодно, топить нечем, на стеклах узоры от мороза. Учитель говорит: «Вы хоть тряпку какую-то с собой приносите под ноги подстилать. Выйдешь к доске, голыми пятками сверкаешь. Из школы выходишь, а на улице вьюга, метель белого света не видно. Пока до дому по снегу, морозу дойдешь, на ногах и руках «зашпоры зашли» (ощущение острой боли от мороза, холода)» - вот так начала свой рассказ наша героиня.

Пришла война
«Всех мужчин забрали на фронт. Остались женщины с малыми ребятишками. Бригадир на работу гонит, деток оставить не на кого. Замыкали детей в хатах. Хорошо, если у кого-то была старушка-соседка. Просили наведываться и приглядывать. Приезжали поздно, темно уже было, уставшие. Пахали, сеяли и боронили на коровах. Старички насыпали по ведру пшеницы в сумки и сеяли вручную. А мы две пары быков запряжем и бороним. А сзади идет посевщик и бороной рулит. И все босиком. Крапива, ожина исколет все ноги. Болячки нарывают, больно очень. В раны попадала земля и они начинали болеть еще сильнее.
И всегда очень хотелось кушать. Кухарка варила обед. Она в степи собирала какое-то розовые корешки, чистила и варила из них борщ. Алычой подкислит его, укроп, лук для запаха добавит. Подходишь с чашечкой, нальет половник, и кушаешь без хлеба. Добавки не давали. И снова на работу. А хлеб пекли из дубовой коры: сушили ее и мололи на самодельной мельнице. Большой удачей было достать немного кукурузы. Перемелешь ее на мельничке, перемешаешь с корой и печешь оладьи. Много в то время умерло людей от голода.
И тут в Бесстрашную пришли немцы. Ходили по станице и требовали от людей молоко, птицу, яйца, мед. У кого был поросенок, забирали и тут же резали, жарили мясо и ели. В колхозной столовой немцы заставляли местных женщин готовить для них обед. У нас дома остановились четыре немца, квартировали. Первым делом сорвали они со стены фотографии, на которых были мои мама и отец – казаки. «Казак стрелять», - говорили на ломаном русском немцы. Бросили на пол и стали топтать ногами карточки. Все фотографии уничтожили. Мама нас с братом на печке русской прятала. Из старой занавески была сделана ширма. А комендант подойдет к печи, держит в руках большую конфету в цветной обертке и зовет нас. А мама обмажет нам лица сажей и говорит немцу: «Не подходи, больные они, заразные». Немец походит, походит, а потом вновь нас зовет. Но мы маму слушали, к нему не спускались. Жили они у нас месяц. А в общей сложности немцы были в станице полгода. Назначили из местных-предателей полицаев. Они ездили по станице, заставляли людей сдавать оружие, а тех, кто не сдавал, расстреливали. Стали люди уходить в лес – в партизаны.
Помню, как немцы повесили в центре станицы молодую девушку и мужчину. Это было ровно в том месте, где сейчас установлен танк в честь Героя Советского Союза Дмитрия Федоровича Лавриненко. Женщина была приезжая. На сельсовете висел наш флаг. А немцы сняли его и начали топтать ногами. Эта девушка подняла флаг с земли. Ее схватили. А мужчина был наш земляк. Он работал животноводом, и ему поручили отогнать скот в Армавир. По дороге он предлагал землякам разбирать животных по домам, чтобы они не пропали. И за это его повесили. Две недели их тела висели посреди станицы. Но еще больше свирепствовали полицаи. Они заставили земляков копать большую яму, где должен был быть массовый расстрел. Только по счастливой случайности трагедии удалось избежать.
Как-то пришел пешком в станицу военком из Спокойной. Собрал всех девчонок: кому 12 лет, кому 15 и больше. В общей сложности 20 человек было. Построил нас в шеренгу, и пошли мы в Спокойную. Пришли в станицу к вечеру. Запер он нас в каком-то сарае. А там солома вся перетертая, вонь стоит страшная, а самое ужасное - полно крыс и мышей. Ночь была тяжелая. А утром открыл, построил всех и начал называть фамилии. Назвал и мою, сказав, что мы остаемся в станице по брони, работать. А остальных девушек отправили на фронт. Работать было сложно. Всего лишь один трактор на всю Бесстрашную. Нас назначили прицепщиками. Трактор пашет, тракторист в кабине, а мы как цыплята на раме сидим. Пыль, гарь, вонь - всё в лицо. Глаза, нос в пыли, ничего не видно. А как только лемеха забьются грязью и травой, спускались и чистили их. Трудная работа. Сидим и с подружками разговариваем: «Давайте проситься на фронт, на передовую». А сами рассуждаем: «Из этих пятнадцати девчонок, что забрали, ни одна не вернулась, все погибли».
Зимой было еще сложней. Есть нечего было не только людям, но и скотине. Сена не хватало, и животные умирали. Ходить тоже было не в чем. Старые люди придумали шить из кожи обувь. Вызывали сапожника, и он шил примитивные башмаки, сапоги. Приходили к нему, ставили ногу на эту кожу, а он обрезал по размеру. Потом прошивал с одной и другой стороны. Получалось что-то похожее на башмаки. Набивали их соломой, надевали на ноги и привязывали бечевкой. Называли эту обувь чуни. С одеждой тоже было не очень. Особенно сложно было с теплой одеждой. Из тканого полотна шили зипуны, фуфайки. Они теплые были, суконные. Изношенную одежду не выбрасывали, а убирали на чердак до лучших времен.

Мирная жизнь – суровые испытания
После войны я вышла замуж. У меня родился старший сын Николай. Но мама не приняла зятя, что-то он ей не пришелся по душе. Он вернулся с войны, был бедный, ничего у него не было. Брак наш распался. В то время нужно было отрабатывать 160 трудодней. А у меня ребенок маленький. Вот и не выработала я четыре трудодня. За это меня судили. Сначала огласили приговор: полгода работ по восстановлению Сталинграда. А я знала, что кто туда уезжал, уже назад не возвращался. Суд был прилюдный, в местном клубе. Пришла я с мамкой и маленьким сынишкой Колей. А он расплакался, раскричался. Ушел суд на совещание. А потом огласили приговор, что я остаюсь дома ввиду того, что ребенок маленький и мать старая. Эти шесть месяцев я отрабатывала в колхозе в Бесстрашной. Дали мне десять коров первотелок. Я их раздоила, телят выпоила. Девять телят оставили в колхозе, а десятого теленка мне дали, как премию. Только когда колхоз стал совхозом, нам стали платить зарплату, и жизнь стала намного легче. На ферме бригадиром работал Григорий. Он взял меня на поруки, под опеку, а потом я стала его женой.

Мама - казачка, папа – казак
Помню свою маму. Она была настоящая казачка – суровая, с характером. Попросилась как-то я у нее сходить на «досветки». Это были такие собрания с музыкой, танцами, песнями и шутками - для более близкого знакомства и создания семей. Проходили они в какой-либо хате. В этот раз у моей няни были. А она мне говорит: «Иди, только бери с собой прялку. Чтобы клубок напряла к утру». И потащила я собой эту прялку, гребенку и другие необходимые принадлежности. Все девчата и ребята танцуют, разговаривают, семечки щелкают, а я пряду. Ребята подойдут, прялку остановят, а я их отгоняю. Знала, что если не напряду сколько нужно, мать накажет; нужно было обязательно выполнить её задание. А молодежь смеется надо мной. Так два раза я сходила на «досветки» и больше не пошла. Стыдно мне было. Женщины делали все. Ткали из кусочков ткани полотно. Порвется халатик или другая одежка, его рвут на ленточки, сшивают их между собой. А потом из них ткали попонки, с рисунком. Стелили их на пол, было очень красиво и уютно в хате. Делали красивые рушники, настольники. Мама была очень набожная и строгая. Не разрешала вступать в колхоз, но я без спроса пошла на работу. За это получила от нее большой нагоняй. Папа умер еще до войны, когда мне лет пять было. Так что рассказать о нем я ничего не могу.

Семья, дети
У нас с Григорием ребятишки рождались одним за одним. Жили дружно, хорошо, по совести. Дети росли послушными, помогали во всем. Дочки не капризничали, когда приходилось донашивать друг за дружкой одежду. Старшая идет в первый класс, а на следующий год другая. Так и переходили и форма, и фартуки по наследству от одного к другому. В станице была только восьмилетка. Старшие классы дети заканчивали в Подгорной и Спокойной. В общей сложности мы вырастили и подняли с мужем восемь детей – четыре сына и четыре дочки. Все они получили образование. Сами пробивали себе дорогу в жизнь. Даже не знаю, откуда они узнавали про учебные заведения. Но факт есть факт. После практики по распределению разъехались по всей стране. Стали поварами, кондитерами, товароведами. Одна дочь живет в Санкт-Петербурге, трое - в Великом Новгороде. Старший сын Николай уехал в Приморский край. Средний жил в Отрадной, но его, к сожалению, уже нет в живых. А еще двое сыновей в станице остались. У каждого семья, дети. А теперь внуки, правнуки и даже двое праправнуков. Жаль, что муж Григорий Павлович не дожил до этого дня. Его уже 35 лет нет с нами».

С песней по жизни
А еще Антонина Федоровна очень любит петь. Ходила два раза в неделю в местный клуб на репетиции. Муж, Григорий Павлович, увлечение супруги поддерживал. У них в станице была учительница, которая объединила 18 человек в хор. Вместе с коллективом они объездили много городов не только в районе и крае, но и далеко за его пределами. Самой запоминающейся была и остается поездка в столицу - Москву. Антонина Федоровна до сих пор помнит все тексты песен и с удовольствием поет старинные куплеты.
«Бывало женщины работают, кладут копны сена, полют подсолнухи и поют. Такие задушевные песни, что аж мурашки по коже», - рассказывает Антонина Федоровна.
Сейчас Антонина Федоровна живет в окружении любящих детей, внуков и правнуков. В своем почтенном возрасте она помнит всех поименно. В их доме всегда собирается большая семья и устраивает настоящий праздник с шашлыками, весельем. Антонина Федоровна всегда особенно готовилась к приезду детей. Пекла хлеб, пироги, пирожки, готовила вкусности. А приготовить было из чего. Держала большое хозяйство: несколько коров, поросят, овец, гусей, индюков, уток и много другой живности. А огород какой! Огурчики, помидорчики, картошка – в обязательном порядке. В саду много фруктовых деревьев, смородина, малина, клубника. Особой любовью для Антонины Федоровны являются цветы. В палисаднике, в огороде, за двором – везде растут цветочки, посаженные заботливыми руками труженицы, которая, несмотря на все трудности, прожила достойную жизнь, заслуживающую восхищения.
«Я всегда работала с удовольствием. Никогда не уставала, ничего у меня не болело. Полола и полоть хотелось. С песней, с задором, с настроением. Сейчас вот сижу и думаю, что весна наступила, нужно за дело браться. Привыкла я так, по-другому не могу. В возраст свой верить не хочу, глазами бы все дела переделала. Я же еще не старая! – смеется наша героиня. - И жизнь сейчас такая хорошая: всего вдоволь - и одежды, и еды, только радуйся!»
Хоть и разлетелись из семейного гнезда уже взрослые дети, но в обязательном порядке с мамой кто-то есть. Они предлагали ей переехать к ним, но разве она согласится оставить Бесстрашную, свой дом?! Ведь здесь ей все родное: каждая травинка, каждая былинка и место, в котором она прожила всю свою жизнь. Дочки приезжают по очереди, ухаживают за мамой, смотрят за домом и огородом. Выращивают птицу, сажают огород, цветы. А по вечерам, под задушевные мамины песни, они вяжут. Все сестры - настоящие рукодельницы. Антонина Федоровна хвалит своих детей, оберегает, как и раньше. Не делом, так словом обязательно подскажет, подбодрит.
В своем почтенном возрасте Антонина Федоровна не перестает мечтать. И мечта ее проста, но она имеет глубокий смысл. Хочет эта прекрасная женщина, чтобы все жили в мире и радости, и ее родная Бесстрашная процветала!

Босоногое детство
Вспоминая тяжелое босоногое детство, Антонина Федоровна то и дело смахивает подступающие слезы. Жизнь была тяжелая, трудная, голодная. Но тем не менее, в этой женщине, которой судьба подарила долгую и интересную жизнь, до сих пор горит огонь в глазах и чувствуется невероятная сила духа и любовь к жизни.
«В огороде уродила кукуруза или картошка – отдай в государство. Ходили сборщики по станице, собирали яйца куриные. 300 яиц нужно было отдать. Молоко сдавали. Коровка отелилась – теленочка в колхоз. Не сдал теленка - сена не дают. Ходить в школу было не в чем. Голые, босые. Чтобы сделать себе хоть какие-то башмаки, драли кору с деревьев и из нее плели лапти. Бывало пока дойдешь до школы, а башмаки уже развалились. А в школе холодно, топить нечем, на стеклах узоры от мороза. Учитель говорит: «Вы хоть тряпку какую-то с собой приносите под ноги подстилать. Выйдешь к доске, голыми пятками сверкаешь. Из школы выходишь, а на улице вьюга, метель белого света не видно. Пока до дому по снегу, морозу дойдешь, на ногах и руках «зашпоры зашли» (ощущение острой боли от мороза, холода)» - вот так начала свой рассказ наша героиня.

Пришла война
«Всех мужчин забрали на фронт. Остались женщины с малыми ребятишками. Бригадир на работу гонит, деток оставить не на кого. Замыкали детей в хатах. Хорошо, если у кого-то была старушка-соседка. Просили наведываться и приглядывать. Приезжали поздно, темно уже было, уставшие. Пахали, сеяли и боронили на коровах. Старички насыпали по ведру пшеницы в сумки и сеяли вручную. А мы две пары быков запряжем и бороним. А сзади идет посевщик и бороной рулит. И все босиком. Крапива, ожина исколет все ноги. Болячки нарывают, больно очень. В раны попадала земля и они начинали болеть еще сильнее.
И всегда очень хотелось кушать. Кухарка варила обед. Она в степи собирала какое-то розовые корешки, чистила и варила из них борщ. Алычой подкислит его, укроп, лук для запаха добавит. Подходишь с чашечкой, нальет половник, и кушаешь без хлеба. Добавки не давали. И снова на работу. А хлеб пекли из дубовой коры: сушили ее и мололи на самодельной мельнице. Большой удачей было достать немного кукурузы. Перемелешь ее на мельничке, перемешаешь с корой и печешь оладьи. Много в то время умерло людей от голода.
И тут в Бесстрашную пришли немцы. Ходили по станице и требовали от людей молоко, птицу, яйца, мед. У кого был поросенок, забирали и тут же резали, жарили мясо и ели. В колхозной столовой немцы заставляли местных женщин готовить для них обед. У нас дома остановились четыре немца, квартировали. Первым делом сорвали они со стены фотографии, на которых были мои мама и отец – казаки. «Казак стрелять», - говорили на ломаном русском немцы. Бросили на пол и стали топтать ногами карточки. Все фотографии уничтожили. Мама нас с братом на печке русской прятала. Из старой занавески была сделана ширма. А комендант подойдет к печи, держит в руках большую конфету в цветной обертке и зовет нас. А мама обмажет нам лица сажей и говорит немцу: «Не подходи, больные они, заразные». Немец походит, походит, а потом вновь нас зовет. Но мы маму слушали, к нему не спускались. Жили они у нас месяц. А в общей сложности немцы были в станице полгода. Назначили из местных-предателей полицаев. Они ездили по станице, заставляли людей сдавать оружие, а тех, кто не сдавал, расстреливали. Стали люди уходить в лес – в партизаны.
Помню, как немцы повесили в центре станицы молодую девушку и мужчину. Это было ровно в том месте, где сейчас установлен танк в честь Героя Советского Союза Дмитрия Федоровича Лавриненко. Женщина была приезжая. На сельсовете висел наш флаг. А немцы сняли его и начали топтать ногами. Эта девушка подняла флаг с земли. Ее схватили. А мужчина был наш земляк. Он работал животноводом, и ему поручили отогнать скот в Армавир. По дороге он предлагал землякам разбирать животных по домам, чтобы они не пропали. И за это его повесили. Две недели их тела висели посреди станицы. Но еще больше свирепствовали полицаи. Они заставили земляков копать большую яму, где должен был быть массовый расстрел. Только по счастливой случайности трагедии удалось избежать.
Как-то пришел пешком в станицу военком из Спокойной. Собрал всех девчонок: кому 12 лет, кому 15 и больше. В общей сложности 20 человек было. Построил нас в шеренгу, и пошли мы в Спокойную. Пришли в станицу к вечеру. Запер он нас в каком-то сарае. А там солома вся перетертая, вонь стоит страшная, а самое ужасное - полно крыс и мышей. Ночь была тяжелая. А утром открыл, построил всех и начал называть фамилии. Назвал и мою, сказав, что мы остаемся в станице по брони, работать. А остальных девушек отправили на фронт. Работать было сложно. Всего лишь один трактор на всю Бесстрашную. Нас назначили прицепщиками. Трактор пашет, тракторист в кабине, а мы как цыплята на раме сидим. Пыль, гарь, вонь - всё в лицо. Глаза, нос в пыли, ничего не видно. А как только лемеха забьются грязью и травой, спускались и чистили их. Трудная работа. Сидим и с подружками разговариваем: «Давайте проситься на фронт, на передовую». А сами рассуждаем: «Из этих пятнадцати девчонок, что забрали, ни одна не вернулась, все погибли».
Зимой было еще сложней. Есть нечего было не только людям, но и скотине. Сена не хватало, и животные умирали. Ходить тоже было не в чем. Старые люди придумали шить из кожи обувь. Вызывали сапожника, и он шил примитивные башмаки, сапоги. Приходили к нему, ставили ногу на эту кожу, а он обрезал по размеру. Потом прошивал с одной и другой стороны. Получалось что-то похожее на башмаки. Набивали их соломой, надевали на ноги и привязывали бечевкой. Называли эту обувь чуни. С одеждой тоже было не очень. Особенно сложно было с теплой одеждой. Из тканого полотна шили зипуны, фуфайки. Они теплые были, суконные. Изношенную одежду не выбрасывали, а убирали на чердак до лучших времен.

Мирная жизнь – суровые испытания
После войны я вышла замуж. У меня родился старший сын Николай. Но мама не приняла зятя, что-то он ей не пришелся по душе. Он вернулся с войны, был бедный, ничего у него не было. Брак наш распался. В то время нужно было отрабатывать 160 трудодней. А у меня ребенок маленький. Вот и не выработала я четыре трудодня. За это меня судили. Сначала огласили приговор: полгода работ по восстановлению Сталинграда. А я знала, что кто туда уезжал, уже назад не возвращался. Суд был прилюдный, в местном клубе. Пришла я с мамкой и маленьким сынишкой Колей. А он расплакался, раскричался. Ушел суд на совещание. А потом огласили приговор, что я остаюсь дома ввиду того, что ребенок маленький и мать старая. Эти шесть месяцев я отрабатывала в колхозе в Бесстрашной. Дали мне десять коров первотелок. Я их раздоила, телят выпоила. Девять телят оставили в колхозе, а десятого теленка мне дали, как премию. Только когда колхоз стал совхозом, нам стали платить зарплату, и жизнь стала намного легче. На ферме бригадиром работал Григорий. Он взял меня на поруки, под опеку, а потом я стала его женой.

Мама - казачка, папа – казак
Помню свою маму. Она была настоящая казачка – суровая, с характером. Попросилась как-то я у нее сходить на «досветки». Это были такие собрания с музыкой, танцами, песнями и шутками - для более близкого знакомства и создания семей. Проходили они в какой-либо хате. В этот раз у моей няни были. А она мне говорит: «Иди, только бери с собой прялку. Чтобы клубок напряла к утру». И потащила я собой эту прялку, гребенку и другие необходимые принадлежности. Все девчата и ребята танцуют, разговаривают, семечки щелкают, а я пряду. Ребята подойдут, прялку остановят, а я их отгоняю. Знала, что если не напряду сколько нужно, мать накажет; нужно было обязательно выполнить её задание. А молодежь смеется надо мной. Так два раза я сходила на «досветки» и больше не пошла. Стыдно мне было. Женщины делали все. Ткали из кусочков ткани полотно. Порвется халатик или другая одежка, его рвут на ленточки, сшивают их между собой. А потом из них ткали попонки, с рисунком. Стелили их на пол, было очень красиво и уютно в хате. Делали красивые рушники, настольники. Мама была очень набожная и строгая. Не разрешала вступать в колхоз, но я без спроса пошла на работу. За это получила от нее большой нагоняй. Папа умер еще до войны, когда мне лет пять было. Так что рассказать о нем я ничего не могу.

Семья, дети
У нас с Григорием ребятишки рождались одним за одним. Жили дружно, хорошо, по совести. Дети росли послушными, помогали во всем. Дочки не капризничали, когда приходилось донашивать друг за дружкой одежду. Старшая идет в первый класс, а на следующий год другая. Так и переходили и форма, и фартуки по наследству от одного к другому. В станице была только восьмилетка. Старшие классы дети заканчивали в Подгорной и Спокойной. В общей сложности мы вырастили и подняли с мужем восемь детей – четыре сына и четыре дочки. Все они получили образование. Сами пробивали себе дорогу в жизнь. Даже не знаю, откуда они узнавали про учебные заведения. Но факт есть факт. После практики по распределению разъехались по всей стране. Стали поварами, кондитерами, товароведами. Одна дочь живет в Санкт-Петербурге, трое - в Великом Новгороде. Старший сын Николай уехал в Приморский край. Средний жил в Отрадной, но его, к сожалению, уже нет в живых. А еще двое сыновей в станице остались. У каждого семья, дети. А теперь внуки, правнуки и даже двое праправнуков. Жаль, что муж Григорий Павлович не дожил до этого дня. Его уже 35 лет нет с нами».

С песней по жизни
А еще Антонина Федоровна очень любит петь. Ходила два раза в неделю в местный клуб на репетиции. Муж, Григорий Павлович, увлечение супруги поддерживал. У них в станице была учительница, которая объединила 18 человек в хор. Вместе с коллективом они объездили много городов не только в районе и крае, но и далеко за его пределами. Самой запоминающейся была и остается поездка в столицу - Москву. Антонина Федоровна до сих пор помнит все тексты песен и с удовольствием поет старинные куплеты.
«Бывало женщины работают, кладут копны сена, полют подсолнухи и поют. Такие задушевные песни, что аж мурашки по коже», - рассказывает Антонина Федоровна.
Сейчас Антонина Федоровна живет в окружении любящих детей, внуков и правнуков. В своем почтенном возрасте она помнит всех поименно. В их доме всегда собирается большая семья и устраивает настоящий праздник с шашлыками, весельем. Антонина Федоровна всегда особенно готовилась к приезду детей. Пекла хлеб, пироги, пирожки, готовила вкусности. А приготовить было из чего. Держала большое хозяйство: несколько коров, поросят, овец, гусей, индюков, уток и много другой живности. А огород какой! Огурчики, помидорчики, картошка – в обязательном порядке. В саду много фруктовых деревьев, смородина, малина, клубника. Особой любовью для Антонины Федоровны являются цветы. В палисаднике, в огороде, за двором – везде растут цветочки, посаженные заботливыми руками труженицы, которая, несмотря на все трудности, прожила достойную жизнь, заслуживающую восхищения.
«Я всегда работала с удовольствием. Никогда не уставала, ничего у меня не болело. Полола и полоть хотелось. С песней, с задором, с настроением. Сейчас вот сижу и думаю, что весна наступила, нужно за дело браться. Привыкла я так, по-другому не могу. В возраст свой верить не хочу, глазами бы все дела переделала. Я же еще не старая! – смеется наша героиня. - И жизнь сейчас такая хорошая: всего вдоволь - и одежды, и еды, только радуйся!»
Хоть и разлетелись из семейного гнезда уже взрослые дети, но в обязательном порядке с мамой кто-то есть. Они предлагали ей переехать к ним, но разве она согласится оставить Бесстрашную, свой дом?! Ведь здесь ей все родное: каждая травинка, каждая былинка и место, в котором она прожила всю свою жизнь. Дочки приезжают по очереди, ухаживают за мамой, смотрят за домом и огородом. Выращивают птицу, сажают огород, цветы. А по вечерам, под задушевные мамины песни, они вяжут. Все сестры - настоящие рукодельницы. Антонина Федоровна хвалит своих детей, оберегает, как и раньше. Не делом, так словом обязательно подскажет, подбодрит.
В своем почтенном возрасте Антонина Федоровна не перестает мечтать. И мечта ее проста, но она имеет глубокий смысл. Хочет эта прекрасная женщина, чтобы все жили в мире и радости, и ее родная Бесстрашная процветала!